Защита

Перлз отвергает модель рефлекторной дуги как общую модель поведения. Опираясь на Гольдштейна, он противопоставляет ей представление об активном организме: восприятие не просто принимает поступающие извне раздражители, а направляется в среду в соответствии с потребностью.

Отправной точкой стало непонимание самой рефлекторной дуги и терминов «афферентный» и «эфферентный». Разобрали различие: афферентный путь несёт сигнал от периферии к центру, эфферентный — от центра к периферии.

На этом фоне стало понятнее, против чего спорит Перлз. В схеме рефлекторной дуги поведение легко представить как последовательность «стимул → реакция», где организм оказывается преимущественно отвечающей стороной. Перлз предлагает другую картину: организм сам направляет восприятие в среду под актуальную потребность. Поэтому человек не просто слышит, а слушает; голодный ребёнок не просто видит хлеб, а вглядывается в него.

Образ «двух зубцов вилки» помог связать сенсорную и моторную функции как части одного процесса. Восприятие оказалось не пассивным приёмом внешнего сигнала, а активным действием организма в среде.

Перлз пишет: «Агрессор не ставит своей целью уничтожение объекта. Он желает овладеть чем-то, но встречает сопротивление». Защищающийся при этом так же активен, как нападающий.

Этот фрагмент развернули через два направления агрессии. В одном случае движение направлено к объекту: захватить, присвоить, сделать частью себя. Для этого использовали образ аппетита. В другом случае активность направлена на сохранение себя и удаление от угрозы — условная «жажда жизни».

Поэтому активен не только хищник, который движется к добыче, но и животное, которое убегает. Направления противоположны: один движется к объекту, другой — от угрозы, но в обоих случаях организм действует ради восстановления своего равновесия.

Отдельно разговор коснулся пассивной агрессии. Возникла мысль о косвенной атаке, при которой человек сохраняет возможность отказаться от авторства собственного нападения. Примером стал сарказм или колкость, произнесённые в такой форме и обстоятельствах, где всегда можно отступить: «я ведь только пошутил». Появилась образная формула — желание укусить, но сразу выплюнуть, если что-то пойдёт не так.

Эта ветка осталась скорее наблюдением, чем законченной концепцией.

Перлз описывает внутреннего цензора — «сторожевого пса морали» — и расширяет его функцию: цензура касается не только собственного материала, который не допускается в сознание, но и информации, поступающей извне.

Разговор начался с попытки разобраться, что именно Перлз заимствует у Фрейда под словом «цензор». Возникло различение между фрейдовским языком бессознательного и сознательного и гештальтским языком осознаваемого и неосознаваемого.

Отсюда появился вопрос: чем вообще может быть цензор на языке гештальта, если не рассматривать его как отдельную внутреннюю инстанцию? В разговоре в качестве возможных направлений прозвучали интроекция и проекция, а также идея эготизма как способа контролировать то, что поступает извне.

До законченной схемы разговор не дошёл.

После встречи этот вопрос получил отдельное развитие: можно ли полностью перевести фигуру цензора на язык механизмов прерывания контакта и описать его работу со стороны внутреннего опыта и со стороны среды?