Хорошее и плохое

«На мой взгляд, в этический коктейль входят четыре ингредиента: дифференциация, фрустрация, феномен „фигуры-фона" и закон перехода количественных изменений в качественные.»

Встреча началась с того, что формулировка «этический коктейль» осталась непрозрачной: ингредиенты по отдельности понятны, а что называется коктейлем – нет. Разобрались: коктейль и есть вся оценка «хорошо/плохо», то есть это то, из чего собирается этика и этические требования.

Отдельно досталось примеру с городским инженером и владельцем угольной шахты. Прозвучало возражение: сравнение хромает, потому что Перлз сопоставляет отношение к разным объектам – инженеру мешает отвал при рытье траншеи, шахтовладельцу нужен отвал угля, но это разные дыры и разные отвалы. Чтобы показать разное отношение к одному и тому же, нужен один объект. Альтернативный вариант: два человека под одним и тем же дождём, одному он мешает, другой радуется, потому что польёт засохший огород. Одно из ответных мнений: чтобы пример работал однозначно, его приходится доводить до крайности, иначе он может быть не виден как пример.

После встречи пример был перечитан по тексту главы. Перлз вводит его как демонстрацию дифференциации: инженер и владелец шахты делят поле на одну и ту же пару «отверстие и отвал», но интерес у них противоположный. Пример с дождём описывает более простой случай: один объект, разные оценки. У Перлза мысль сложнее: одна структура различения получает противоположный знак при разном интересе.

«Настоящее вознаграждение требует определенного напряжения. Когда напряжение слишком возрастает, тогда (в соответствии с законом диалектики) количество переходит в качество, удовольствие становится болью, объятия – костоломством, поцелуй – укусом, ласка – ударом.»

Абзац стал самым спорным на встрече. Прозвучало возражение: «до этого места всё складывалось – напряжение нужно, чтобы удовольствие запомнилось, – а здесь картина ломается». «В примерах с объятием и укусом боль испытывает тот, кого обнимают, а напряжение было у того, кто обнимает. Где здесь собственное напряжение человека, о котором шла речь?»

Разбор шёл через уточнение, что меняется и как. Если желание долго отсрочено, напряжение нарастает, и первичное побуждение меняет свойство: то, что требовалось на протяжении месяцев – обычное объятие (к примеру), – сегодня превращается в плотный телесный контакт, в который подмешано напряжение самой отсрочки. То же действие плюс накопленное напряжение.

Споткнулись и о слово «качество»: в обиходе обычно оно звучит как «хорошее (или плохое) качество», и переход количества в качество читается как улучшение. Участники дали уточнение: «качество здесь – свойство, а не оценка; при накоплении количества свойство меняется, появляется нечто, чего раньше не было».

Возражение снялось на примерах, где напряжение и боль достаются одному человеку ввиду изменения качества. Приводились примеры: переедание после долгого воздержания и ожог в первый день на море после долгого ожидания. В обоих отсроченное желание плюс накопленное напряжение дали вместо удовольствия боль.

Отсюда перешли к воспитанию, где тот же тезис у Перлза разворачивается прямо: «„Хорошая" мать – это не та, что спешит сразу исполнить все требования ребенка, а та, что вынуждает ребенка к отсрочке, к неопределенности». Прозвучало и наблюдение с другой стороны: способность очень долго выдерживать фрустрацию тоже не благо, местами она создаёт свои проблемы. Обе крайности вредны.

«Эти две группы кристаллизуются в образы: хорошей матери (феи) и плохой матери (ведьмы). Когда на передний план выходит хорошая мать, плохая ведьма отступает на задний и наоборот.»

Крайность перлзовских формулировок (желание смерти матери) сначала смутила – как будто нет никакой нейтральной зоны. Прозвучало объяснение: у младенца её действительно нет, есть либо удовлетворённость, либо «всё плохо»; а нейтральное состояние при удовлетворённых потребностях как раз и означает, что образ ушёл в фон.

Амбивалентность разобрали как клинически тяжёлую ситуацию: в одном человеке сталкиваются два противоположных отношения к близкому – с одной стороны идеализированный образ, с другой абсолютно ненавистный, и человека это раздирает. В этом состоянии легко улететь в крайнюю позицию: появляется фея – ведьма уходит в фон, появляется ведьма – уходит фея.

Приводились два примера: ребёнок, чья злость на родителя хорошо видна и быстро проходит, и ребёнок, который говорит, что иногда ненавидит родителя, потому что тот злится так, что это трудно выдержать. На последний пример прозвучал ответ, ставший ключевым для темы: иногда ненавидеть и злиться – нормально.

С этой точки развернулось наблюдение о запрете на ненависть: многие родители не разрешают детям себя «ненавидеть», принуждая к любви. «Нельзя злиться на родителей», «как ты смеешь так на меня смотреть» – при том, что в этот момент ребёнок и не может любить, у него противоположный импульс в отношении того, кто его фрустрировал.

«Объективность – это абстракция, которая вряд ли может быть достигнута».

Ранее Перлз допускает, что дальнейшее развитие по ту сторону мышления в категориях добра и зла может привести к отношению заинтересованной отрешённости. Было выдвинуто предположение, что более или менее объективное восприятие рождается там, где нет чёрно-белого мышления. Дальше прозвучала позиция резче: человек вообще вряд ли может быть объективным, потому что даже логическое суждение субъективно – в основе любого последовательного рассуждения лежит личное отношение к предмету, а дальше начинается соревнование в подборе доводов, подкрепляющих это отношение.

Из этого вырос ход к перлзовской «заинтересованной отрешённости», которая прочиталась как творческое безразличие Фридландера. На него Перлз опирается в главе 1: каждое событие сначала относится к нулевой точке, из которой начинается дифференциация на противоположности. Здесь это прочиталось как состояние, в котором человек заинтересован и отрешён во всех направлениях в равной степени. Логика такая: искажение оценки возникает из прилипания к одному полюсу; если тяготеешь к какой-то точке или отталкиваешься от неё, объективность уже потеряна. Равная заинтересованность в обоих полюсах перекос снимает – и в этом единственном месте человеку доступно объективное восприятие обеих сторон. Прозвучало предложение назвать это беспристрастностью: однако беспристрастность звучит как отсутствие интереса, а здесь скорее «и хочу, и готов отказаться» одновременно. Прозвучала и параллель с ницшевским ребёнком как состоянием открытости любой позиции.

«Совесть руководствуется застывшей моралью. Ей недостает гибкости в оценке меняющихся ситуаций.»

Центральная и самая длинная часть встречи. Вопрос был поставлен прямо: совесть – это интроект или набор интроектов? Определение Перлза сразу связали с цензором, «сторожевым псом морали» из главы 6: застывшей инстанцией, которая видит принципы и не замечает фактов; её символом Перлз называет слепое Правосудие.

Прозвучало определение совести по Франклу как органа смысла. Разговор пошёл дальше, к определению Перлза, и франкловская линия на встрече не разбиралась.

Следующим мнением было, что совесть – набор интроектов. Отсюда встречный вопрос: тогда бессовестный человек – человек без интроектов? И следующий шаг: интроект, который человек переварил и принял в себя как свою часть, интроектом (как прерывателем контакта) быть перестаёт, это его ценность, его выбор.

Так разговор перешёл к ценностям и к наблюдению о языке: слово «совесть» из обихода почти ушло, зато повсеместно звучит «ценности», и в ряде подходов на них делается сильный акцент. Отсюда рабочий вопрос: когда клиент говорит «это моя ценность» – как понять, что перед нами переваренное и присвоенное, а не интроект, прикрытый словом «ценность»?

Первый предложенный критерий – дискомфорт и внутреннее противоречие: если умозаключение вызывает противоречие, это интроект. На возражение, что клиент сходу противоречия не осознаёт, да и терапевт может его не увидеть, критерий уточнили через гибкость. Пример: деловой стиль на работе выполняет свою функцию в своём контексте, и это ещё не интроект; интроект – когда та же норма сохраняет действие везде, не считаясь с ситуацией, и создаёт явные проблемы. Чтобы различие стало наглядным, пример довели до крайности: человек, который дома ходит в пиджаке и спит в пиджаке, объясняя это своей ценностью.