Терапевтические отношения в гештальте

Как прочиталась глава?

Реакции были критическими, у части группы раздражение нарастало по ходу чтения. Основное впечатление: обзор вместо объяснения. Автор приводит цитаты, ссылки и мнения других авторов, на тезис отводит полпредложения, и ни один термин не разобран от начала до конца. Отмечены и скачки между темами: перенос, затем сексуальные отношения, затем отдельный раздел о переносе терапевта. Постоянное сопоставление гештальта с психоанализом читалось как оправдание. У Перлза, который приносил новое на основе старого, такое сопоставление понятно. У автора, пишущего через десятилетия, оно вызвало недоумение.

Главу сравнивали с «Эго, голод и агрессия»: там непонимание удавалось сформулировать как вопрос, здесь не удавалось даже это. Пособие Джойс и Силс «Гештальт-терапия шаг за шагом» участники назвали более близким по языку. Причинами называли перевод, стиль автора и особенности европейской школы; последнее предположение один участник собирается проверить на следующем авторе этой школы. Прозвучало и возражение: критиковать людей, которые не могут ответить, легко.

Терапевт, пишет автор, «не обгоняет и не тормозит клиента, а сопровождает его, оставаясь при этом самим собой». Позже автор описывает позицию терапевта как эмпатию с клиентом («в нем»), конгруэнтность себе («в себе») и симпатию («между нами»).

Прозвучала просьба привести пример: как оставаться собой, находясь в клиенте. Формула про сопровождение без спешки и торможения читалась как лозунг: спорить с ним не хочется, но и применить нечего. Образ «сейчас я в клиенте, теперь вернусь в себя» часть группы сочла примером того, как психологические подходы обрастают «магией».

Было предложено рабочее прочтение: это три зоны внимания терапевта. Первая: что происходит с клиентом, здесь работают включенность и резонанс. Вторая: что происходит с самим терапевтом, здесь нужно отделить свое от чужого. Третья: что происходит между ними. Предложивший оговорил, что хотел бы верить в такой замысел автора, но другого объяснения подобрать не может.

Вопрос о связи с контрпереносом остался: три фокуса внимания удерживают от контрпереноса, но не исключают его.

В психоанализе аналитик поддерживает перенос клиента и старается контролировать собственный контрперенос. Гештальт-терапевт, по автору, стремится ограничить перенос клиента через «преднамеренное использование собственного контрпереноса» и осознавание телесных ощущений и эмоций. Позже автор перечисляет шесть пересекающихся способов взаимодействия при переносе.

Первое затруднение: как терапевт ограничивает перенос клиента? Прозвучало прочтение: терапевт, разобравшись со своим контрпереносом, дает клиенту обратную связь, чтобы тот заметил свой перенос. Участники согласились, что формулировка автора сложна и неясна.

Затем возник спор о термине. Часть группы считала, что на прошлых встречах договорились понимать контрперенос как перенос терапевта, тогда как в книге он описан как ответ на перенос клиента. На какой встрече это обсуждали, участники не вспомнили. Для сверки зачитали пособие Джойс и Силс. Ранний психоанализ называл контрпереносом любые реакции терапевта, а гештальт-терапия считает эту теорию несостоятельной и понимает контрперенос как реакцию на перенос клиента. Там выделяются три вида: реакция на поведение клиента здесь и сейчас, собственный незавершенный гештальт терапевта и реагирующий перенос, когда терапевт чувствует то же, что клиент, или принимает роль, в которой клиент его видит. Это объяснение сочли более простым и ясным. Прозвучала и широкая трактовка: любая реакция терапевта на клиента есть проекция чего-то внутреннего. Ее автор оговорил, что может ошибаться.

Перечень из шести способов прочитали как нагромождение терминов, которое автор завершает метафорой о «гризайли». Остался вопрос, зачем перечень стоит в разделе «Перенос терапевта».

Зачем в главе о терапевтических отношениях большой раздел о сексе и что хотел сказать автор?

Первая реакция: неясна цель. Раздел занимает больше места, чем перенос и невроз переноса. Один из вариантов прочтения: сначала автор объясняет, почему нарушение этики плохо, затем почему не так плохо, затем что табуировать плохо и не табуировать тоже плохо. Вместе с этим идут примеры из разных культур и статистика. Своей позиции, по общему впечатлению, автор не называет. Группа заметила и общую манеру: автор поднимает вопрос и оставляет его без ответа.

Пример из других культур о телесном утешении ребенка вызвал недоумение: зачем он в книге и что должен показать. Рассуждения об удовольствии, аскетизме и религиях, об огне и воде и перечень слов для любви, по мнению участников, уводят от темы. Прозвучало, что слов для любви у греков, насколько помнят участники, больше трех.

Позиция названа в тексте, в разделе «На горном гребне»: автор осторожен к любым любовным и сексуальным обязательствам без жестких запретов, но считает запрет на половой акт условием большей свободы клиента и ссылается на асимметрию статусов. Раздел начинается с критики «равноправных» отношений, которые стирают различие между терапевтом и клиентом. Почему он занимает столько места, текст не объясняет.

Автор описывает терапевта как проводника, который сопровождает клиента по пути, выбранному клиентом, и настаивает на личной работе терапевта: терапия, супервизия, проработка пяти экзистенциальных тем – одиночества, сексуальности, сомнения, агрессивности и смерти.

Для иллюстрации сопоставили два способа работы. В первом терапевт идет за клиентом и подсвечивает фонариком то, куда клиент поворачивает голову. Во втором терапевт тащит клиента за собой и не считается с его движением. Первый способ назвали тем, что, вероятно, имеет в виду автор.

Требование личной работы терапевта в терапии и супервизии признали важным: без нее ничего не получится, ни в гештальте, ни в других подходах. Перечень из пяти тем разделяют не полностью, его можно расширить.

Как относиться к тому, что автор не считает обязательным предварительное определение терапевтического контракта?

Это место многие не заметили при чтении. Прозвучало соображение: если фигура в ходе сессии постоянно меняется, заранее заданный запрос может не удерживаться, и это нормально. Развернутого обсуждения не было.

Автор приводит схему Жан-Мари Робин: у клиента фигура – содержание («что, почему»), а фон – форма и процесс («как»). У терапевта наоборот: «между тем и другим наблюдается инверсия фигуры и фона». Подробных комментариев к схеме нет.

При первом чтении схема казалась понятной, потом возникло ощущение, что в ней чего-то не хватает или что-то лишнее. Прозвучали два вопроса. Первый: клиент описывает яблоко через «что» и «почему», терапевта интересуют цвет и температура, а объект один, так в чем разница фигур? Второй: почему то, что для клиента процесс, для терапевта должно быть содержанием, и как соотносятся две пары полярностей, фигура/фон и содержание/процесс.

Было предложено прочтение: фигуру определяет актуальная потребность и задача. Клиент приходит понять и решить проблему, поэтому его фигура – история и причины, а способ рассказа (ритм речи, дыхание, безличные обороты, то, как он строит контакт с терапевтом) автоматизирован и уходит в фон. Задача терапевта – расширять осознавание, а осознать можно только то, что происходит сейчас, поэтому в фигуру выходит форма. Содержание не отбрасывается, оно остается материалом. Вопрос «почему» (причина в прошлом) смещается к вопросам «зачем» и «как»: что клиент этим способом делает в контакте, что сохраняет и чего избегает. Участники отметили, что понимали схему так же, но подана она неудачно и запутывает больше, чем проясняет.

Автор противопоставляет вопросы «почему» и «как» и приводит схему Жан-Мари Робин, но не объясняет, чем определяется смена фигуры. Объяснение через актуальную потребность и задачу клиента и терапевта предложено на встрече.