Тело и эмоции в гештальте

Как прочиталась глава?

Реакция была резко критической: раздражение, местами отвращение. Ни методическим руководством, ни обзором подхода глава не показалась. Участники нашли ее хаотичной, мифологичной и разорванной по контексту, без единой линии. Сравнили с рабочими блокнотами, из которых после смерти автора кто-то собрал бы книгу.

Теорию, которую Гингер излагает по чужим источникам (цикл контакта, теория self), критиковать трудно: она придумана не им. Вопросы вызывало то, что он пишет от себя. Раздражала и его привычка спорить с Перлзом. Слова Перлза о «bullshit» в адрес концептуализаций прочли как непонимание Гингером смысла этих слов.

Часть неясных мест отнесли к переводу. Возразили, что в цитате Ференци перевод ни при чем. Участники спрашивали, зачем читать такую главу и что взять из нее в практику. Допустили, что дальше в книге может найтись что-то полезное. Заметили также, что вслух шок делится на всех, а в одиночку был бы сильнее.

«В действительности базовые теоретические принципы и специфическая методология Гештальта (глобальный феноменологический подход, теория self, выделение нарушений цикла контакта) не содержат указаний на необходимость мобилизации тела, активного участия тела не требуется и для обнаружения обрывов цикла контакта и „сопротивлений". Однако, с моей точки зрения, мы, таким образом, лишаем себя мощного терапевтического рычага, способствующего более глубокой и интенсивной работе, позволяющего повысить ее эффективность и сократить ее продолжительность».

Участники рассказали, как работают с телом сами. В онлайне, как правило, виден только верх тела: голова, плечи, руки. Терапевт следит за их движениями. Обсуждали ситуацию, когда обращение к телесному переживанию после разговора выводило к воспоминанию из детства и помогало понять, какой поддержки не хватает сейчас. Не все клиенты чувствуют тело: у одних ощущения приглушены, у других отключены. В онлайне пустой стул порой превращается в перемещение клиента по комнате со стула на стул. Для части группы собственное тело служит главным входом в собственный опыт. Один из приемов – отражать клиенту свои чувства через тело и говорить, что происходит с терапевтом.

К прикосновениям участники осторожны. Одна позиция: не делать первый шаг к объятию и отвечать, когда другой уже начал. Телесный контакт для части группы связан с близостью, и подпускать к себе близко удается немногим. Прозвучало наблюдение о привычках приветствия: в одних культурах объятия при встрече привычны, в других были редкостью, а у молодых людей сейчас распространились, хотя выглядят порой неловко. Вопрос телесного контакта участники назвали скользким и открытым.

«Между пониманием этого факта и утверждением, что „тело никогда не обманывает" (Лоуэн), лежит та грань, которую лично я остерегался бы переступать. Мои слова могут выражать сознательную ложь или же выдавать мои мысли вопреки моей воле, но и мое тело может делать то же самое! [...] Доверять телу клиента – не более и не менее благоразумно, чем доверять его слову...»

С автором не согласились. Ощущение остается тем, чем оно было. Ложной бывает интерпретация: как человек называет и объясняет ощущение. Покраснение остается покраснением, а причина, которую человек ему приписывает, может быть названа заведомо неверно. Лжет в этом случае слово или объяснение. Прозвучало и соображение, что тезис «тело лжет» плохо сочетается с холистическим принципом: отдельного «тела» нет. Читатели высказались, что доверяют телесным реакциям.

«Слезы – это природная смазка любой эмоции, то есть любого „душевного движения, направленного вовне, к миру". Слово „эмоция" происходит от лат. emovere или ex-movere – двигаться вовне, наружу. А это значит, что освободительная экспрессия противостоит тягостной импрессии (впечатлению), которая, словно пресс, давит внутрь и оставляет там свой отпечаток».

Участники споткнулись о первую фразу. При чем здесь слезы? Бывают эмоции без слез. Почему «смазка»? К слезам в главе больше не возвращаются. Биологически у слез один механизм, и связь с любой эмоцией неочевидна. Остальной раздел строится на образах водопроводчика, автомобиля и сторожевой собаки. Смысл этих метафор участники не всегда улавливали. Заметили, что постепенно привыкают к такому стилю Гингера.

«Ситуация, когда тела вплотную касаются друг друга, обычно вызывает глубокую эмоцию, позволяя выйти на поверхность архаичному материалу из детского довербального периода, до которого трудно добраться посредством чисто вербальной терапии. [...] Мы же предпочитаем начинать работу с обнаженным телом по возможности наиболее спонтанным образом (и всегда факультативно) – в горячей воде, бассейне или hot-tub».

Раздел о наготе, горячей ванне и сенситивном массаже вызвал сильную реакцию: раздражение, отвращение, ассоциации с сексуализацией групповых практик, о которой участники читали и слышали. Не поняли, какое отношение этот раздел имеет к гештальту. Один участник допустил, что реакция может быть его проекцией или контрпереносом, но оценка по существу осталась прежней. Другой напомнил, что любая методика остается инструментом, который применяют по своему усмотрению. Высказали тревогу, что такие тексты вредят репутации гештальта: рядом с КПТ, которую называют доказанным методом, подобные практики плохо вписываются в исследования эффективности, а ярлык «массажистов» гештальтистам не нужен.

Участники поискали информацию в сети. Гештальт-массаж, или «body-mind» гештальт, существует и сейчас: его предлагают специалисты, называющие себя гештальт-терапевтами. Часть группы об этом не знала.

«В Гештальте на всем протяжении рабочей сессии терапевт внимательно следит за тембром голоса клиента, указывающим не только на скрытые эмоциональные процессы, но и показывающим приблизительный уровень регрессии. Так, иногда в разговоре взрослых людей можно вдруг расслышать покорный, плаксивый или недовольный детский голос – предвестник всплывающих эмоционально насыщенных и нередко глубоко запрятанных воспоминаний».

Возникло возражение: «детский голос» и «уровень регрессии» звучат как интерпретация на языке психоанализа. Если задача терапевта – вывести клиента в регрессивное состояние, это психоанализ. Если задача – повысить осознанность, о каком регрессе идет речь?

Предложили другое прочтение: терапевт замечает смену интонации и возвращает наблюдение клиенту феноменологически («сейчас вы говорите выше и с уменьшительными словами»), а потом спрашивает, что это напоминает. Клиент сам может связать это с детством, и тогда интерпретации терапевта нет. Это прочтение не оспорили и до конца не приняли: в ответ прозвучала ироничная реплика, что так можно вспомнить и про «первые часы рождения».

В этом разделе голос назван предвестником воспоминаний, а не основанием для интерпретации, а в начале главы автор отказывается истолковывать телесные проявления по готовому своду правил. Феноменологическое прочтение, предложенное на встрече (вернуть клиенту наблюдение и спросить, что оно ему напоминает), с этим согласуется, но в тексте не описано. Понятие «регрессия» пришло из психоанализа.