Фриц Перлз — отец гештальта

Гингер открывает главу словами Перлза о том, что он заново открыл давно существовавшее. Дальше идёт список повседневных очевидностей, практическим значением которых пренебрегали: каждый судит со своей колокольни, ум сердцу не указчик, судят и по одежке.

Прозвучало сопоставление с таблицей Менделеева: элементы существовали до Менделеева, вклад в том, что он их систематизировал и увидел систему. По этой логике психолог тоже ничего не изобретает – он замечает и упорядочивает то, что уже есть. Перлз взял части из психоанализа, гештальт-психологии, восточных практик, и у него сложилась картина; у тех, кто ездил на его семинары, из его материала и собственного опыта сложились свои направления.

Встречный вопрос: почему Перлз считает, что не изобретал – нет ли здесь эготизма. Возник и другой ход: соотнести список очевидностей с механизмами прерывания, отнести «каждый судит со своей колокольни» к проекции, а поиски научной объективности к интроектам. Возникло возражение: нормы, которые человек сам выработал из осознанного и усвоенного, интроектами не являются. Прозвучало предложение не смотреть на прерывания только как на прерывания: перечисленные Гингером нарративы могут и восстанавливать контакт.

Отдельная линия – спор о научной объективности. Прозвучало, что для человека внутри науки точность и доказательность составляют часть работы и опыта, а не интроект, и что наука невозможна без глоссария и договорённости об общих названиях.

Гингер называет Перлза открыто маргинальным: он не преклонялся перед условностями, прямо и грубо выражал чувства, за что был отвергнут коллегами.

Разобрали словарное определение. В обсуждении сочли, что признаки маргинальной личности – отчуждённость от общества, низкая адаптированность, чёрно-белое мышление, изоляция, низкая самооценка, низкая удовлетворённость жизнью – к Перлзу будто не подходят. Прозвучало прямое несогласие: какие социальные нормы он нарушал. Сошлись на другом понимании: возможно, маргинальность у Гингера означает жизнь по собственному усмотрению, а не по норме общества – выражать чувства, отказываться от того, что не нравится, вести тот образ жизни, который считаешь для себя хорошим.

Прозвучал вопрос, оставшийся без ответа: не считается ли свободный человек маргиналом по ошибке. Возникло возражение, что свобода сама по себе с маргинальностью не связана.

Гингер описывает череду разрывов и отвержений: холодный приём доклада об оральных сопротивлениях в Праге, короткий разговор с Фрейдом, невнимание Райха, обида на всю жизнь. После возвращения Перлз начинает писать «Эго, голод и агрессию» (ЭГА).

Прозвучала связь с тем, что раскрывается в ЭГА: фрустрация в определённом количестве развивает мотивацию, неспособность её выдерживать мотивации лишает. Перлз был фрустрированным человеком, и его желание обсудить своё с Фрейдом тоже осталось фрустрированным. Другой человек после такой фрустрации, возможно, сменил бы род деятельности; Перлза это мобилизовало. По мнению одного из участников, ЭГА – попытка выстроить диалог с Фрейдом без участия Фрейда.

Возникло возражение в адрес Фрейда: отказ выслушать альтернативную мысль, уверенность в непогрешимости своей концепции – для учёного это застой. Тот, кто перестаёт интересоваться другими мнениями, теряет возможность усилить собственный подход.

Отдельно отметили разницу в способе несогласия. У Хорни в каждом абзаце есть согласие с Фрейдом и тут же уточнение, с чем она не согласна. У Перлза несогласие идёт сплошным слоем, а там, где он соглашается, следует оговорка: Фрейд себя ограничил, не додумал. При этом к Хорни в «Гештальт-терапии» Перлза, Хефферлина и Гудмана (1951; далее PHG) и других книгах Перлз обращается мягко и уважительно.

Гингер приводит эпизод: Фрейд обменялся с Перлзом парой слов, Райх едва его заметил, Перлз почувствовал себя оскорблённым.

На встрече прозвучала цитата самого Перлза: он сообщает Фрейду, что приехал из Южной Африки, чтобы сделать доклад и увидеть его, и слышит в ответ вопрос о том, когда он уезжает. Дальше Перлз пишет, что не помнит остального разговора, был шокирован и разочарован.

Разобрали это как место проекции. Содержание вопроса Фрейда неизвестно – его можно услышать по-разному. Перлз услышал, вероятно, некое пренебрежение, и то, как он услышал, говорит о его ожидании быть встреченным иначе. Формулировка «Райх едва заметил» устроена так же: либо замечает, либо нет, а «едва» появляется там, где человека заметили не так, как он хотел.

Мнения о «проработанности» самого Перлза разошлись. Одна позиция: уровень «проработанности» после четырёх анализов должен быть высоким. Другая: Перлз осознан, но работать было ещё над чем, и как личность он предстаёт обычным живым человеком. Прозвучало и смягчающее: проработать все уголки невозможно, гештальт даёт не решение всего, а умение замедлиться и заметить, что происходит сейчас. И встречное уточнение: осознать, заметить и продолжить действовать из непроработанного – тоже вариант. К этому добавили, что осознанное продолжение образует полный цикл контакта без прерывания.

Гингер описывает Перлза как человека, живущего по своему усмотрению, и связывает с этим и его вклад, и его конфликты.

Прозвучало, что сочетание свободы, смелости и изрядной доли «раздолбайства» даёт человеку возможность выходить с новым к аудитории. Возникло возражение: свобода и смелость без ответственности дают сильные отрицательные эффекты. Как аргумент приведены слова Франкла о статуе ответственности, которая должна стоять напротив статуи свободы. Ответственность здесь – самосознание: что я сейчас несу в мир, зачем я это несу и точно ли это не вред.

Встречная позиция: ответственность означает готовность отвечать за результаты своих действий, а всё предусмотреть невозможно, особенно в новом деле; чтобы понять эффект, нужно попробовать. Прозвучало и различение между гарантией и ответственностью: гарантировать результат не может никто – ни терапевт, ни производитель хлеба, который отвечает за качество хлеба, а не за то, насытится ли покупатель. Сошлись на том, что предупреждение об экспериментальном характере работы входит в ответственность.

Глава Гингера не рассматривает свободу Перлза в паре с ответственностью. Ответственность клиента упоминается только в перечне идей ЭГА. Пара «свобода – ответственность» – развитие группы, а не позиция автора.

Гингер описывает поздний калифорнийский период: семинары на триста человек, горячий стул, зрелищные техники публичного диалога с самим собой. Он же приводит надгробную речь Гудмана с обвинением в предательстве гештальта и последовавшее обострение вражды между Восточным побережьем и Калифорнией.

Прямой вопрос: меняется ли контакт терапевта и клиента перед большой аудиторией, происходит ли на горячем стуле то самое мини-сатори, о котором пишет Перлз, и кто прав в споре Гудмана с Перлзом.

Прозвучала уверенная позиция: контакт меняется, то, что клиент выносит и воспроизводит, искажается, публичное пространство требует иного самораскрытия, чем кабинет. Отсюда риск для клиента и для терапевта, ограничение в самораскрытии.

Различили несколько форматов, которые смешивают: демонстрация метода внутри обучения, полноценная терапевтическая сессия перед большой аудиторией, реклама подхода для потенциальных клиентов. Отметили, что участник демонстрационной сессии чаще всего человек подготовленный, знающий, что его ждёт, и заявляющий запрос заранее.

Этическую сторону разобрали отдельно. Конфиденциальность формально не нарушается: участник видит аудиторию и соглашается на публичность своего личного. Прозвучало возражение – человеку может быть настолько плохо, что он согласится на что угодно, не осознавая последствий. Отсюда требование к терапевту проговаривать вслух, что происходящее видят и слышат сто пятьдесят человек.

Прозвучала аналогия с военно-полевой хирургией: наилучшие условия для операции – стерильная операционная, а не палатка при свете лучины, но при целесообразности операция делается и в палатке, и результат для человека возможен. Так же и с публичным форматом: условия для качества контакта заведомо не лучшие, эффект при этом достижим.

Различение, оставшееся открытым: клиент, которому важно быть хорошим клиентом, может отыгрывать себя и один на один в кабинете. Тогда неясно, в чём собственно минус горячего стула и большой аудитории, если отыгрывание возможно в обоих форматах.