Прошлое и будущее

«Возьмем типичный случай невроза предвосхищения.» Чуть дальше Перлз называет «неврозом отставного бизнесмена» состояние людей, которые лишились единственного способа контакта с миром – делового.

Для части группы оба названия оказались новыми. Возник вопрос, выделяет ли Перлз отдельные виды неврозов или называет проявления. Прозвучала позиция: это формы, степени и глубина одного невроза, а «предвосхищение» или «отставной бизнесмен» описывают доминирующий видимый симптом. Предложили проверить место в оригинале.

Чтобы уточнить, что такое невроз в гештальте, прочитали вслух определения из литературы по гештальт-терапии. Невроз там описан как нарушение взаимодействия человека со средой и потеря гибкости в образовании фигуры и фона, как хроническое самопрерывание с искаженным чувством самоотождествления, как ответ человеческой природы, ставший нормой. По пересказу участников, Перлз видит в неврозе внутренний конфликт собственных побуждений, тогда как психоанализ видит конфликт инстинктов с человеческой природой. Прерывания контакта возникают из этого конфликта и могут опираться на интроекты или слияние. Описание «пяти слоев невроза» вспомнили несколько участников, но найти его и назвать книгу не удалось.

Перлз называет оба состояния неврозами и говорит о «типичном случае». На встрече их прочитали как формы одного невроза. Такое прочтение возможно, но в главе прямо не сформулировано.

Как выглядят прошлое и будущее из главы в практике?

В качестве примера рассматривалась ситуация между двумя людьми. Один при взаимодействии уходит в тревожные размышления о будущем. Другой в ответ на любые слова и события ищет цепочку причин, которые привели к происходящему. Когда второй уходит в анализ, он наполняется переживаниями, не связанными с текущим контекстом: принесенное из прошлого не вписывается в происходящее. Трудности у обоих возникают в настоящем, потому что ни один из них там не находится. Один «улетает» вперед, другой назад.

Перлз пишет: «прошлое ушло, оставив в наследство незавершенные ситуации». Незаконченные поступки он тоже относит к прошлому и просит не пренебрегать ими.

Прозвучала позиция, которую ее автор сразу отделил от текста Перлза: с точки зрения переживания прошлым становится завершенное и усвоенное, то, что стало частью человека. Незавершенное, влияющее на контакт сейчас, – настоящее, а слово «прошлое» лишь указывает, что событие произошло не здесь и не сейчас. Прошлое при этом образуют память и воображение, будущее – опыт и воображение, а даты и часы – метрика, которую придумали люди. Сослались на Зейгарник: незавершенные действия стремятся к завершению и проявляются, когда реальный контекст дает такую возможность. Пример: страх перед горячим утюгом мешает погладить рубашку. Пока ожог не усвоен, страх живет в настоящем. Усвоенный опыт остается историей и не мешает. Когда человек разрешает такой конфликт, он не исправляет прошлое, а приспосабливает прерывание к текущей ситуации. В другой ситуации его выбор был бы другим.

Часть группы возразила. Для нее прошлое – это то, что происходило не сейчас, независимо от завершенности. Прошлое бывает ближним и дальним, как Подмосковье. Если терапевт помогает завершить незавершенное действие сейчас, то непонятно, что тогда прошлое. Участница, которой такая картина не ложится, заметила, что в главе не нашла различия по завершенности. Все согласились, что завершение, переживание и воспоминание происходят в настоящем. Спор остался о слове.

Прозвучали также версия «прошлое – это прошло», то есть оно осталось там, где было, а человек пошел дальше, и образ света погасшей звезды: источник в прошлом, но светит сейчас. Для описания разницы предложили заменить слово «прошлое» на «моя история».

Перлз прямо обозначает прошлое как незаконченные поступки: не следует огульно пренебрегать «ни прошлым (незаконченными поступками)». При этом он связывает с настоящим незаконченные ситуации: ближайшее будущее, по его словам, содержится в настоящем, особенно в них. Различение, предложенное на встрече («завершенное – прошлое, незавершенное – настоящее»), развивает текст главы, но не передает позицию Перлза. Зейгарник в главе не упомянута.

«Ретроспективная личность избегает брать на себя ответственность за свою жизнь и свои поступки» и перекладывает вину на то, что случилось в прошлом.

Эту мысль связали с предыдущей темой. Человек объясняет свое поведение тем, что ему когда-то недодали, и так снимает с себя ответственность за настоящее. Обсуждалась ситуация, когда человек находит в прошлом много виновных, страдает и использует это объяснение вместо перемен, хотя возможность менять сейчас у него есть. Прозвучало, что события уже нет. Есть способ контакта, который возник как адаптация и который человек неосознанно применяет сейчас, прерывая им контакт. Это сопоставили с мыслью Перлза о невротическом сохранении равновесия. Задачей терапии назвали осознавание: помочь человеку заметить, что он прерывает контакт сам, и как именно.

Перлз называет фундаментальной ошибкой футуристического мышления «ожидания того, что реальность будет потворствовать исполнению наших желаний».

Тема оказалась личной для нескольких участников: они описали себя как мастеров ожидать, очаровываться и разочаровываться. Прозвучало определение: ожидание – очень сильное желание плюс бессилие повлиять на его исполнение. Возникло уточнение: ожидание рождается раньше, на стадии побуждения, из проекций на другого, а затем реальность оказывается иной. Разочарование может перейти в обиду, злость или стыд. Обида, по одной из версий, может питаться неосознанным ожиданием. Когда человек видит, что ожидание его собственное, и отделяет образ другого от своих ожиданий, обижаться становится не на что, потому что другой не обязан его оправдывать. Участники признали, что применять это трудно.

«Планирование должно быть руководством к действию, а не его сублимацией или заменителем.»

Участник отметил, что здесь сублимация выступает как уход от полного цикла контакта, и высказал позицию, что сублимация по большей части является формой прерывания контакта. При этом в других местах, по его наблюдению, Перлз описывает сублимацию как форму контакта. Повторов, которые закрепили бы одну позицию, он не нашел. Он сравнил это с эготизмом, еще одним прерыванием контакта, которому, по его оценке, Перлз тоже уделил мало места: вопросов возникает больше, чем ответов. Позицию по сублимации он для себя сформулировал, по эготизму пока нет. Прямых ответов на вопрос о том, как читается этот абзац, не последовало, и разговор пошел дальше.